безумный всадник. Смерть — обрыв нежданный, немыслимый. Когда сказали мне — так, сразу — я не мог поверить. Где же она лежит? Позволь мне… ГОНВИЛ: Унесли… ЭДМОНД: Как странно… Ты не понимаешь, Гонвил: она всегда ходила в темном… Стелла — мерцающее имя И унесли… Ведь это странно, правда?.. ГОНВИЛ: Садись, Эдмонд. Мне сладко, что чужая печаль в тебе находит струны… Впрочем, с моей женой ты, кажется, был дружен? ЭДМОНД: Как ты спокоен, Гонвил, как спокоен! Как утешать тебя? Ты словно — мрамор: торжественное белое страданье… ГОНВИЛ: Ты прав, не утешай. Поговорим о чем-нибудь простом, земном. Неделю ведь мы с тобой не виделись. Что делал? О чем раздумывал? ЭДМОНД: О смерти. ГОНВИЛ: Полно! Ведь мы о ней беседовали часто. Нет — будем жить. В темницу заключенный за полчаса до казни паука рассматривает беззаботно. Образ ученого пред миром ЭДМОНД: Говорил ты, что наша смерть — ГОНВИЛ: — быть может, удивленье, быть может — ничего. Склоняюсь, впрочем, к последнему; но есть одно: крепка земная мысль — прервать ее стремленье не так легко… ЭДМОНД: Вот видишь ли — я мучусь… Мне кажется порой: душа в плену — рыдающая буря в лабиринте гудящих жил, костей и перепонок. Я жить боюсь. Боюсь я ощущать под пальцами толчки тугие сердца,


2 из 15